![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
«ОН ЗАСТАВЛЯЕТ К СЕБЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ»
« previous entry | next entry »
Май. 24, 2010 | 12:43 pm
Вопрос о том, почему именно Джахан Поллыеву мы решили спросить о поэте Иосифе Бродском, мог возникнуть у кого угодно, но только не у тех, кто слышал, как она читает его стихи. Кто видел и чувствовал, какое место она отводит его поэзии в своей душе. Это стало понятно и нам, присутствовавшим на чтениях «Русского пионера» в сентябре прошлого года. В этом интервью спичрайтер президента России Джахан Поллыева делится не только своими размышлениями о Бродском, но и несколькими собственными стихотворениями, которые были написаны под влиянием его творчества.
Джахан Поллыева
— Расскажите, как вы впервые прочли стихотворение Бродского? Вы сразу оценили масштаб этого поэта или вам понадобилось чье-то мнение, разъяснение?
— Как это нередко бывает, мой первый интерес к Бродскому возник из чувства противодействия, протеста. Я росла в те годы, когда его поэзия замалчивалась, ее как бы не существовало. Но где-то в 1970-х, еще подростком, наткнулась на статью, в которой впервые прочла и фрагменты его стихов. Не помню ни газету, ни автора, но заметка запомнилась мне противоречивостью и сложностью оценок. А одна из них буквально врезалась в память: «зарифмованная мысль»… Показалось несправедливым упреком. Ведь как раз это — биение мысли в каждой фразе, ее непривычная, «другая» выразительность — меня тогда и зацепили. Несмотря на скупость материала и, в общем, наивные представления о поэзии, я «обиделась» на рецензента и навсегда запомнила имя поэта.
В действительности, Бродский стал приоткрываться мне гораздо позже. Приоткрываться — ибо он для меня вызывающе глубок. Настолько «плотен», что приходится дозировать, пить по капле. И столь свободен, что траекторию полета его мысли — никак не предугадать. Но то, что многим казалось демонстрацией интеллектуальной мощи, — на мой взгляд, являлось его способом воспроизводства чувств и их наиболее уместной передачи. Спираль, по которой движется его эмоция, разжимается и бьет пружиной в самый неожиданный момент. Хотя вовсе не сразу понимаешь, что это — преобразованная энергия мысли, дошедшая до самого сердца… Все сказанное, разумеется, отнюдь не претендует на анализ — это мои личные, почти физические, ощущения.
Интервью полностью
Джахан Поллыева
— Расскажите, как вы впервые прочли стихотворение Бродского? Вы сразу оценили масштаб этого поэта или вам понадобилось чье-то мнение, разъяснение?
— Как это нередко бывает, мой первый интерес к Бродскому возник из чувства противодействия, протеста. Я росла в те годы, когда его поэзия замалчивалась, ее как бы не существовало. Но где-то в 1970-х, еще подростком, наткнулась на статью, в которой впервые прочла и фрагменты его стихов. Не помню ни газету, ни автора, но заметка запомнилась мне противоречивостью и сложностью оценок. А одна из них буквально врезалась в память: «зарифмованная мысль»… Показалось несправедливым упреком. Ведь как раз это — биение мысли в каждой фразе, ее непривычная, «другая» выразительность — меня тогда и зацепили. Несмотря на скупость материала и, в общем, наивные представления о поэзии, я «обиделась» на рецензента и навсегда запомнила имя поэта.
В действительности, Бродский стал приоткрываться мне гораздо позже. Приоткрываться — ибо он для меня вызывающе глубок. Настолько «плотен», что приходится дозировать, пить по капле. И столь свободен, что траекторию полета его мысли — никак не предугадать. Но то, что многим казалось демонстрацией интеллектуальной мощи, — на мой взгляд, являлось его способом воспроизводства чувств и их наиболее уместной передачи. Спираль, по которой движется его эмоция, разжимается и бьет пружиной в самый неожиданный момент. Хотя вовсе не сразу понимаешь, что это — преобразованная энергия мысли, дошедшая до самого сердца… Все сказанное, разумеется, отнюдь не претендует на анализ — это мои личные, почти физические, ощущения.
Интервью полностью
